«Я боюсь порой, что до рукоприкладства дойдет»

«Я боюсь порой, что до рукоприкладства дойдет»

«Я боюсь порой, что до рукоприкладства дойдет»

До 14 февраля комитет Госдумы по госстроительству и законодательству принимает поправки ко второму чтению президентского законопроекта об изменении Конституции. Глава комитета, сопредседатель рабочей группы по подготовке предложений о внесении поправок Павел Крашенинников объяснил корреспондентам “Ъ” Андрею Винокурову и Ксении Веретенниковой, что из Основного закона надо убрать «мины», способные разрушить отношения между будущим президентом и другими ветвями власти. Господин Крашенинников считает, что Россия после всех правок останется президентской республикой.

— Давайте начнем с общенародного голосования. Такое ощущение, что с самого начала не было ясности в вопросе процедуры и существовали разночтения относительно того, когда президент должен подписать закон — до или после голосования?

— Ясность была. У нас есть представление о том, как мы будем организовывать процесс, но нет нормативной определенности. С нормативной точки зрения у нас пока не регламентированы все статьи. Избиркомы не наделены функциями проводить общероссийское голосование. Референдум мы не имеем право организовать, потому что по Конституции он проводится по первой, второй и девятой главам. Соответственно, нам надо дать компетенцию избиркомам, указать саму процедуру, в том числе специальные нормы о том, как будут подводиться итоги и как все это будет обнародоваться. Это во второй статье законопроекта (президентский законопроект о поправках, внесен в Госдуму 20 января, принят в первом чтении 23 января 2020 года.— “Ъ”). Но саму вторую статью нам же надо ввести в действие. Следовательно, когда мы принимаем этот закон, президент его подписывает. Для чего? Для того, чтобы та самая вторая статья вступила в силу и заработала, процедура была бы запущена, ЦИК получил соответствующую компетенцию и так далее. Тогда мы сможем представить поправки гражданам, чтобы они сказали: да или нет. И подпись президента юридически значима, потому что запускает вторую статью. Избирком подводит итоги. Если граждане говорят да, президент обнародует этот закон. Если граждане не проголосуют за него, президент не будет его обнародовать.

— Но президент же сказал, что если граждане проголосуют против, то он не подпишет. Или как? Он второй раз должен подписать?

— Значит, не будет обнародовать. Мы увидим только результаты голосования. Изменения не вступят в силу (если не будут поддержаны в ходе голосования.— “Ъ”).

— Почему нельзя было отдельно принять закон об общероссийском голосовании? Тогда в процедуре было бы проще сориентироваться.

— Согласен, такое было бы возможно. Но избрали этот путь, потому что он у нас прорабатывается одновременно вместе с самим законом.

— Правильно ли будет сказать, что возможность такого варианта развития событий допускается впервые?

— Мы многое делаем в первый раз. Например, в первый раз проведем такое многослойное голосование в Госдуме. Мы примем специальное постановление, в котором предложим Госдуме процедуру голосования. Сначала будем голосовать по первому блоку законопроекта — по таблицам поправок на принятие и на отклонение. А некоторые поправки могут быть вынесены на отдельное голосование. Потом мы проголосуем за всю первую статью. Дальше — точно такая же процедура по второй статье. И потом за весь закон. Это очень необычно, такого у нас никогда не было. Конечно же, у нас в первый раз будет общероссийское голосование. Я считаю, что нужно и дату голосования в законе указать, написать, выходной это день или будний. При этом необходимо обеспечить безопасность, чтобы не было подтасовок. Это все надо указать. У нас идет по этому вопросу дискуссия с Центризбиркомом, что понятно.

— ЦИК хочет максимально все записать?

— Элла Александровна (председатель ЦИКа Элла Памфилова.— “Ъ”) как настоящий демократ и отличный организатор хочет максимально обезопасить голосование от фальсификаций, чтобы было все более прозрачно и, соответственно, чтобы критики в адрес ЦИКа было меньше. Поскольку это все в первый раз, от нас требуется особенно тщательная подготовка.

— Некоторые политтехнологи считают, что как раз ничего подробно записывать не надо. Тогда это откроет более широкие возможности агитации.

— Это точно должна быть не политическая агитация. Мы же не партии будем выставлять на выборы. Это не партийная история. Я считаю, что не надо этого делать. Агитации по типу партийной быть не должно. Мне кажется, что должно быть только информирование.

— У нас есть закон о гарантиях избирательных прав. Все защитные процедуры там предусмотрены.

— Он не походит. Я согласен, что там много сходного, но принципа аналогии в публичном праве нет. Мы не можем сказать: давайте сделаем как там. Мы многие процедуры будем оттуда брать, поэтому статья вторая будет большая. Поэтому, когда мы говорим, что закон достаточно сильно увеличится, имеются в виду и поправки к Конституции, и вторая статья. Президент попросил нас это подготовить достаточно подробно, чтобы были и добровольность, и безопасность, и публичность, и равенство. Чтобы все принципы, существующие в избирательном процессе, тоже были. Но подчеркиваю, что это не избирательный процесс.

— Люди будут голосовать за весь пакет, состоящий из разнообразных предложений. А если человек, например, за закрепление в Конституции МРОТ, но против Госсовета, что ему делать?

— Я бы посоветовал все прочитать и взвесить. И потом уже думать: надо голосовать или нет. Что касается Госсовета, по нему будет отдельный закон. Мы сейчас обсуждаем, нужен ли федеральный закон или федеральный конституционный закон. Но должен быть именно закон, а не указ. Госсовет существовал в российской истории, Александр II проводил через него все либеральные реформы (Государственный совет Российской Империи был впервые созван императором Александром I в 1810 году как совещательный орган при главе государства; с 1906 по 1917 год фактически был верхней палатой имперского парламента.— “Ъ”).

— Но все-таки это скорее прообраз верхней палаты…

— Мне кажется, что такие исторические сравнения весьма условны.

— Но не честнее было бы такой закон тоже выносить на голосование?

— Нам сейчас присылают различные предложения по Госсовету, очень иногда интересные. Мы их все будем рассматривать. В любой критике всегда есть хорошие зерна. Когда будет приниматься этот закон по Госсовету, не знаю. Не уверен, что в этом году. Нам, наверное, нужно будет достаточно быстро делать поправки по поводу ограничений занятия определенных должностей: надо будет вписывать это в законах о судьях, Генпрокуратуре и так далее.

— Скорость прохождения законопроекта породила массу разных версий о том, зачем это нужно. Но убедительную причину такой спешки все-таки не назвали. Все-таки кто настаивал на такой скорости и зачем это было нужно?

— Я лично много раз участвовал в подготовке послания президента начиная с 1990-х годов. Оно всегда готовится очень тщательно, особенно при нынешнем руководителе. Чтобы кто-то что-то написал поверхностное, это не проходит. Это главное выступление президента за текущий год. Соответственно, любой блок — правовой, экономический, социальный и так далее — очень четко обосновывается и только затем описывается. И в послании руководитель страны фактически изложил концепцию закона. Мы уже понимали, каким он будет. До послания, что греха таить, подготовка этих текстов уже шла. Зазор по сроку между внесением и первым чтением был действительно короткий, но для нас важно понимать, что мы не можем вносить поправки до первого чтения. Самое важное происходит между первым и вторым чтениями. Именно тогда вносятся поправки. Третье чтение — это уже лингвистическая шлифовка.

— Короткий срок между созданием рабочей группы и внесением законопроекта (15 января было объявлено о создании рабочей группы, 17 января прошло ее первое заседание, 19 января сопредседатели заявили, что поправки к Конституции обсуждались с государственно-правовым управлением президента и находятся в высокой степени готовности, а 20 января был внесен законопроект.— “Ъ”) не дискредитировал работу рабочей группы?

— У нас в рабочей группе, как вы знаете, идут жаркие дискуссии. Я боюсь порой, что до рукоприкладства дойдет. Говорить о том, что никакой дискуссии нет, нельзя. Президент внес концепцию изменений, а дальше готовятся поправки. К нам приходят с такими пачками, и мы смотрим их все. Есть еще отдельный процесс — преамбула. Я считаю, что ее надо писать в самом конце, когда мы поймем, что получилось. Мы же пока не можем сказать, какой получится текст. Мы должны вначале все остальные поправки разложить. Я считаю, что преамбулу можно менять по процедурам, которые предусмотрены для глав с третьей по восьмую.

— Когда вы в первый раз предлагали более сжатые сроки рассмотрения поправок, вы не ожидали такого их количества?

— Не ожидал. Сейчас количество поправок в Думе, можно сказать, «плавает»: люди присылают поправки, потом некоторые их отзывают. На данный момент 133 поправки. Нам надо их обрабатывать, сводить в таблицы. Это кропотливая работа. Когда сказали, что срок внесения поправок продлевается до 14 февраля, нам как-то полегче стало. Но растягивать его на длительное время, наверное, не стоит.

— Почему нельзя было взять срок, например, год, чтобы как следует обсудить изменения Конституции с обществом?

— Если мы процесс запустили, то надо его завершать. Хотя и вспоминаются слова Жванецкого о ремонте, который нельзя закончить, можно только прекратить.

Чем глубже вникаешь в Конституцию, тем больше понимаешь, что в ней есть много такого, что можно было бы подправить.

Это можно делать бесконечно. Должно быть логическое завершение. Сказал президент — три с половиной месяца, и мне кажется, что это вполне нормальный срок от внесения до обнародования.

— Будете ли объяснять тем людям, которые хотели участвовать в написании «народной» Конституции, почему их поправки не прошли?

— Да. Мы будем все обобщать, а потом сделаем общее сообщение, эта работа у нас предполагается. Некоторые предложения будут учтены потом в федеральных законах и в ФКЗ.

— Многие эксперты сначала поняли идеи, высказанные президентом в послании, как курс на расширение прав парламента и крен в сторону парламентской республики. А сейчас по мере того, как поступают поправки, кажется, что, наоборот, усиливается президентская вертикаль. Например, Совет федерации больше не будет назначать генпрокурора. Есть предложение расширить президентскую квоту в Совфеде. Как вы считаете, концептуально в какую сторону идет движение, какая ветвь власти по итогам этого процесса больше усилится?

— Однозначно у нас президентская форма правления. Здесь мы не реформируем Конституцию, мы ее модернизируем. Унифицируем и оттачиваем систему сдержек и противовесов. Но президентская форма остается, это совершенно очевидно. Что касается прокуроров — давайте вспомним: когда мы в 1993 году принимали Конституцию, федеральная власть пошла на уступки регионам и в том числе Совету федерации и сделали так, что кандидатура генерального прокурора по предложению президента утверждается Советом федерации, а кандидатуры прокуроров субъектов согласовываются с парламентами субъектов. И появилась не совсем устойчивая система. В регионах зачастую либо отклоняли кандидатов в прокуроры, либо просили их отозвать. Даже в этом году была подобная история. Предлагаются нормы по аналогии с силовыми министрами. Это избавит от тупиковых ситуаций, как было в случае с генеральным прокурором в конце 1990-х (