Имя его известно, подвиг его не бессрочен

Имя его известно, подвиг его не бессрочен

Имя его известно, подвиг его не бессрочен

18 января президент России Владимир Путин в Санкт-Петербурге посвятил себя мероприятиям, связанным с 77-летней годовщиной прорыва блокады Ленинграда. И в рамках этих событий, обращает внимание корреспондент “Ъ” Андрей Колесников, президент ответил на неизбежный вопрос собственной несменяемости, поставленный одним из ветеранов войны ребром и даже ультимативно.

Главным из мероприятий, в которых принял участие в Петербурге Владимир Путин, стало посещение панорамы «Память говорит. Дорога через войну». Это новое произведение автора трехмерных панорам Дмитрия Поштаренко и его команды «Невский баталист».

Трехмерная панорама оставляет сильное впечатление. Ты стоишь, к примеру, в окопе над нависшей над тобой гусеницей немецкого танка и испытываешь что-то, может, даже похожее на то, что испытывали люди, когда-то на самом деле стоявшие под нею, еще живой.

Между тем дорога на панораму начинается, признаться, странно. Ты видишь развернутый комикс художника Duran. Вот дети слушают своего деда, который рассказывает им, как их бабушка перед войной подарила ему зажигалку. На войне дедушка попал в плен, немецкий офицер попросил у него, что немного странно, огоньку, и дед гордо сказал, что для фрица у него огоньку не найдется. Тогда немец поставил деда к стенке и выстрелил прямо в сердце. «А пуля в зажигалку попала, да?!» — с восторгом переспрашивают дети. «Да какой там! Прямо в сердце! Умер я тогда!» — констатирует дед. Дети, конечно, в шоке: «Но если ты тогда… То как мы…» В это время дед уже почти исчезает из кресла на листе ватмана, и дети тоже, остаются лишь их все менее отчетливые контуры. Надо полагать, их тоже на самом деле нет.

На стене есть и рецензия на комиксы: «Настоящее обнаружило отсутствие собственного прошлого, и оно исчезает на глазах».

В общем, Стивен Кинг позавидовал бы такому сюжетному повороту: детей на самом деле не было, так как деда убили… В общем, умерли все, а в войне что, фрицы победили, так играючи бравшие в плен советских солдат? В общем, художественный эксперимент следовало бы признать рискованным.

До приезда президента оставалось не так много времени, но Дмитрий Поштаренко все же успел показать свои мастерские, которые расположены на том же этаже, что и панорама. Сейчас здесь прежде всего работают над историей про оборону Новгорода. Вокруг иконы, в том числе кажущиеся очень большими и достоверными.

— Одна из частей этой панорамы,— рассказывает Дмитрий Поштаренко,— это эпизод, когда два немца вывозят из музея русские иконы, а в какой-то момент упаковка с иконами рассыпается, и они валятся на землю.

— А иконы вам не жалко? — спрашиваю я.

— Иконы делаем так,— объясняет он.— Берем икону, печатаем на специальной бумаге ее внешний радиус, удаляем лишние детали…

Андрей Рублев гордился бы этими людьми.

— Потом,— продолжает Дмитрий Поштаренко,— прорисовываем нужные, чтобы издали видны были, мазки…

Иконы издали и в самом деле виделись настолько достоверными, что я, кажется, понимал уже растерянность в глазах недоделанного во всех отношениях фрица-манекена, который вывозил их на санках.

— А здесь делаем Янтарную комнату,— невозмутимо продолжал Дмитрий Поштаренко,— где-то четыре на четыре метра, стены высотой тоже четыре метра…

У меня уже не было особых иллюзий, и я только спросил, из чего они делают янтарь.

— Специальный пластик, добавляем в него колер…— пожал плечами Дмитрий Поштаренко, показывая мне уже получившиеся куски янтаря.

Хотелось аккуратно оглянуться по сторонам, да и спрятать янтарь в карман.

— У нас ведь люди кругом участвуют в панораме,— объясняет Дмитрий Поштаренко.— Вот человек стоит, он вынужден достать пистолет, при этом он совсем рядом с вами. Фигуру надо делать очень близко к посетителям, которые идут мимо, чтобы возникало ощущение полной достоверности, и ничего страшного, мы не боимся за сохранность, просто раз в год надо подкрашивать им лица (я уже начинаю путаться, кому именно.— А. К.)… Видели девушку с винтовкой на экспозиции, где Сталинград?

Да, я видел. Девушка стоит навытяжку перед стеной с зеркалом, а за углом — ее командир с пистолетом, он ранен, а в комнату уже входит немец с автоматом, и у командира, видимо, нет патронов, девушке предстоит развернуться и выстрелить, и на лице ее страх и решимость… Это, если присмотреться, целый киноэпизод, и мы ведь так и не знаем, развернулась ли она, смогла ли найти в себе силы, потому что стрелять будет ведь, похоже, вообще в первый раз. Но я уверен, что развернется и сделает свой шаг.

— Да,— подтверждает Дмитрий Поштаренко,— один шаг только. Заметьте, девушка видит немца в зеркало. Сначала Алена смотрела у нас просто в стену…

— Алена?! — машинально переспрашиваю я.

— Да, мы ее зовем по имени художницы, которая ее рисовала,— кивает Дмитрий Поштаренко.— Но потом догадались, что она должна его в зеркало увидеть!

Дмитрий Поштаренко сейчас как будто идет по панораме и расстраивается, что в сюжет о горных стрелках на Кавказе не успели добавить альпиниста.

— Он должен нависать над зрителями, я все время вижу его…— делится Дмитрий Поштаренко.

А там и без того все сложно: крутой спуск с заснеженного склона, трещина, разлом даже, сломанная лыжа, немцы и наши в белых маскхалатах несутся прямо на тебя… Нависающий альпинист кажется мне уже избыточным персонажем в этой драме характеров… Но нет, ему не кажется. И я знаю: скоро будет здесь и альпинист тоже.

— Я хотел, чтобы все, что во мне накипело, выплеснулось в этой панораме. Для этого мне необходимо было 2 тыс. кв. м,— констатирует Дмитрий Поштаренко.

Он их в итоге, справедливости ради, и получил.

— У нас, конечно, проблема со скульпторами,— продолжает он.— Советские скульпторы уходят, а нынешние в пропорциях сильно косячат. Я даже курсы скульпторов окончил, чтобы на одном языке с ними разговаривать. Не получается у них достоверной анатомии. Уши несимметричные, как правило, ноги непомерно длинные… Или, наоборот, только Давиды выходят. А нам эта крайность тем более не нужна.

Его виртуальное движение вместе со мной по панораме продолжается.

— А видели,— оживляется он,— оружейника в тылу, на заводе в Туле? Его с Володи сделали!

— С какого Володи? — осторожно интересуюсь я.

— Работник на экспозиции,— поясняет Дмитрий Поштаренко.— Улыбка у него очень уж добрая. Я все думал, как использовать эту улыбку… И вот нашел. Еще к тому же на бамбуковый костыль его поставили, это тем более трагично, в сочетании с этой улыбкой… И вся Тула от этого получилась доброй, а я хотел, чтобы она отличалась от всей остальной панорамы…

Сколько же здесь, на панораме, живых людей-то на самом деле, думал я. В комнате живые люди пропадали, а тут, наоборот, появлялись один за другим. Алена, Володя…

— Во Владивостоке, на острове Русский, делали экспозицию,— с удовольствием вспоминает Дмитрий Поштаренко,— про последний бой Второй мировой войны, так заловили японцев, которые на экскурсию приехали, и с них списали японских солдат. Несколько часов они нам позировали… Фото чаще всего не годится, тут ракурсы нужны… Вот наш двухметровый скульптор сейчас будет позировать, он идеальный носильщик икон, которые вывалились у него, можно сказать, из рук. И я ему говорю: «Ты должен испугаться, растеряться, ты должен быть ошарашен! Вот с этим выражением и замри…» И хорошо, что у меня девушка-дантист знакомая есть, потому что мне зубы с деснами нужны… И она обещала…

По материалам: kommersant.ru

Похожие статьи

НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены (обязательно)